Почему советская школа лишь розовая мечта, а ИИ — новый уровень проблем? Взгляд владимирского педагога

— Во-первых, всех нас охватила цифровизация. Значимую роль получил интернет, а в последние годы к нему добавился искусственный интеллект. Во-вторых, родители стали активными участниками учебного процесса. Сейчас это прописано в законе об образовании. Думаю о своем школьном времени, и не могу вспомнить, чтобы со мной кто-то делал уроки. Ребенок мог справиться со всем сам. Теперь без мам и пап некоторые задания нереально выполнить.

Третий момент — непосредственно контроль результатов. В 2009-м мой класс стал частью эксперимента: математику сдавали в формате ОГЭ, остальные экзамены были устными. Сейчас есть различные форматы: ВПР, ОГЭ, ЕГЭ.

— Лучшее — спорный эпитет. Кто его применяет, должен пояснить, по каким критериям и с чем сравнивает, какой период имеет в виду. Например, когда большевики пришли к власти в 20-е годы, государство стремилось искоренить безграмотность. В 30 — 40-х воспитывали кадры, послевоенное советское образование в 50 — 60-е годы было направлено на достижение научно-технического прогресса.

По моему мнению, возвращение советского образования — розовая мечта тех, кто хочет сесть в машину времени. Оно элементарно не подойдет для современной реальности. Это как носить сейчас древнерусские костюмы. База не меняется. Основы математики, русского языка, литературы прежние. Единственное, из советской практики нужно позаимствовать постановку государством четких целей. Сейчас они несколько размыты, многим на местах не донесены, соответственно, непонятно, какого результата ждать.

— Если ограничиться одним словосочетанием, то это винегрет проблем. Когда фокусники вытаскивают из рукавов ленты, за одной всегда тянутся другие. Взять, к примеру, устаревшие программы и методики. Мир сейчас быстро развивается, и повернуть образовательную систему, такой огромный массив, сложно. Сегодня образование не очень гибкое и современное. В школах в основном главенствуют твердые знания правил (харды), но помимо этого важны мягкие навыки (софт-скиллы). В частности, речь о самостоятельной организации учебного процесса.

Дети перегружены. После школы они занимаются с репетиторами, выполняют домашние задания, посещают секции и кружки. Кроме того, существует проблема с кадрами, а также дефицит высококвалифицированных педагогов. Из-за фокуса на формальные результаты происходит отрыв теории от практики. Я работаю по другому принципу: стараюсь, чтобы ребенок понял систему русского языка, далее уже мы готовимся именно к формату экзаменов.

Главный навык ближайшего десятилетия — мышление роста — ограничен пятибалльной системой оценок. К примеру, ученик шестого класса получил двойку, хотя мальчик умный, с русским проблем нет. У него снижается мотивация. Как результат — нелюбовь к предмету, учителю, школе. Такой скилл, как мышление роста, позволяет видеть даже в отрицательном результате возможность для роста. Классно, когда после двойки или тройки есть интерес копнуть глубже, изучить тему подробнее, а не чувствовать себя морально убитым.

— Существует методический подход — функциональная грамотность. Но сейчас теория от практики сильно оторвана. Условно, даже умея считать, человек во взрослой жизни с трудом может устроить собственный бюджет. Есть международный чекап образования, в котором мы уже не участвуем: с 22-го года «диагноз» ставим себе сами. Оцениваем как раз функциональную грамотность, а именно как теоретические знания накладываются на практику. Срез показывает, насколько ребенок готов к реальной жизни.

К реализации подобных занятий есть вопросы. К примеру, Министерство образования поставило цель, а дальше всё зависит от исполнителя, ответственных лиц, а также от того, как задача доносится до людей на местах, и так далее. Существует глобальная проблема — слабая связь между институциями. Министерство образования и Минобрнауки работают друг с другом, но всё равно далеки. Это если сравнить детсад, школу и вуз или колледжи. Взаимодействие между ними спорное, а должно быть тесное и плотное.

— Дети XXI века очень разные. Есть высокомотивированные и низкомотивированные. Единственное, у многих замечаю фрагментаризацию. То есть они не целиком воспринимают информацию, что естественно: на них обрушился огромный поток данных, которые мозг с трудом способен переработать. В народе это называют клиповым мышлением. Но это антинаучное понятие.

Всё меньше детей, условно, читают «Войну и мир» целиком. Но опять же, кто из нас ее осилил? Однако в целом большие тексты теперь тяжелее воспринимаются детьми. Однажды мой ученик написал сочинение, в котором не нашлось ни одного имени. По его словам, он их не заметил, хотя в оригинале неоднократно упоминается фамилия Сухов. То есть внимание у мальчика максимально рассеяно.

Что касается речи, сейчас иные образцы. Раньше людей вдохновляли спичи советских дикторов, сейчас — блогеров. Да и скорость другая, опять же фрагментарность накладывает отпечаток, отсюда неспособность выстраивать сложные предложения. Хотя есть у меня и дети-гении, для которых грамотно сформулировать мысль не проблема.

— Абсолютно. Вообще, детей нужно изолировать от гаджетов во время образовательного процесса. Они не просто сильно отвлекают, человек оказывается в другой, виртуальной реальности. При этом категорические запреты не панацея, важна золотая середина.

— Искусственный интеллект — это новый уровень проблем. Дети, использующие для написания сочинения Алису, потом не могут и двух слов связать. Об этом говорил профессор Вячеслав Дубынин: мозг быстро привыкает к тому, что работаешь не ты, и, когда сталкивается с реальной задачей, пасует.

Я веду учеников с 5-го по 11-й класс, и ИИ научилась распознавать моментально. Если бы дети умели обрабатывать полученную информацию, это можно было бы считать полезным навыком, но чаще они пользуются технологией вслепую. Ученикам до 4-го класса вообще не рекомендуют прибегать к помощи ИИ, обучающимся в средней школе позволительно использовать его для решения определенных задач. Старшеклассникам полезно применять его при создании проектов.

Нельзя отвергать ИИ, который стал важной частью нашей жизни. Дети должны его осваивать. В руках человека, разбирающегося в предмете, это крутой инструмент, ускоритель в мире, где люди перегружены и ничего не успевают.

Онлайн-образование для меня не является альтернативой полноценному образовательному процессу. Человек должен взаимодействовать с человеком, и не через экран. Такой формат имеет место как дополнительный, но основные знания можно получить только в офлайн-пространстве.

— Вполне. Особенно ярко это видно у выпускников. Замечаю даже я, работая с учеником час в неделю. Выгорание нередко наступает у олимпиадников, подвергающихся сверхнагрузке. Обычно ребенок лежит и ничего не хочет. Накладываются и проблемы переходного возраста, подростковый бунт. Непростой букет, работать с которым должны профессионалы.

— Ключевая проблема очевидна — скромные зарплаты. Даже если быть учителем твое призвание, первичные потребности по пирамиде Маслоу надо закрывать. Вторая проблема — бюрократия. Преподаватели завалены бумажками. Принципом work-life balance там даже не пахнет. Нет свободы, а именно выбора действовать и реализовывать свои педагогические идеи. Даже в рамках правил и установленных стандартов ее можно предоставить. Хотя с низкой зарплатой странно рассчитывать на креативность и заряженность учителей.

Плюс сейчас принято считать, что в школе именно предоставляют образовательные услуги. От этого страдает статус педагога. Много говорят про буллинг, и речь не только о детях. Он существует также в сторону учителей.

— Это очень сложно и очень просто одновременно. Мне нравится, как ответила Татьяна Черниговская на вопрос: «Кого из учителей мы помним после школы?» Вряд ли тех, кто обладал знаниями, медалями, дипломами. Человек помнит прежде всего человека, сказала она. Хорошее, доброе отношение. При этом важно выстроить границы, за которые дети не должны заходить. Это и можно назвать авторитетом.