Режиссер областного театра драмы Владимир Кузнецов о ночевках на вокзале, флирте с актрисами и зависти коллег

18 июля 2025, 16:10

«Режиссер — человек, которому не повезло в актерском ремесле», — говорил польский театральный деятель Густав Холоубек. Так ли это на самом деле? Постановщик Владимирского областного театра драмы Владимир Кузнецов попытался в беседе с «Ключ-Медиа» развенчать устаревший стереотип, а также раскрыл нам свои главные профессиональные секреты.

НАПОМНИМ!У нашего интернет-журнала есть свой телеграм-канал. Обязательно подписывайтесь на него и следите за новостями от «Ключ-Медиа» в популярном мессенджере.

Служить в театре наш собеседник начал именно в качестве артиста, выйдя впервые на большую сцену еще 23 года назад, после окончания актерского курса небезызвестного Николая Горохова. Сейчас в возмужавшем требовательном режиссере трудно узнать того романтичного юношу с длинными рыжими волосами. За его плечами около 20 ролей, половина из которых главные. Многие из них относятся к мировому репертуару. Например, Ромео или Эдмонд из пьес Шекспира, Петя Трофимов из «Вишневого сада», Евгений Онегин и другие.

Фото из личного архива Владимира Кузнецова

После десяти лет игры на театральных подмостках Владимир Кузнецов поменял профессию, но остался верным искусству. С первого раза поступил в институт имени Щукина на режиссерский факультет.

— Я не был ничьим протеже! Я даже не сказал никому о поступлении, чтобы не сглазили! Экзамены проходили в несколько туров. Еле находил деньги на билеты, ночевал в Москве на вокзалах. Очень боялся, что не пройду. Но вышло так, что у меня оказались самые высокие баллы, — с гордостью говорит Владимир Кузнецов.

А вот дальше начались сложности посерьезнее. Студент учился на заочном отделении. Общежитие не предоставляли, так что во время первой сессии нашему герою пришлось вновь поскитаться.

— В то время столичные вокзалы стали притонами для маргиналов. Чтобы с меня не сняли ботинки, я шнуровал их, завязывая на крепкий узел. Ночевать в зале ожидания разрешали до 05:30, потом всех выгоняли на улицу, начиналась уборка. Тогда я спускался в метро, садился на кольцевую ветку, еще немного спал и уже потом шел на лекции, — вспоминает режиссер. — На моем курсе имелись и другие ребята, которым тоже негде было жить. Мы объединялись в группы, вместе коротали время в отцепленных вагонах на Рижском вокзале. Для маскировки брали оранжевые жилеты в студенческой костюмерке. Нас принимали за железнодорожных рабочих. Я не сетовал на судьбу, относился ко всему как к приключению. Юношеский задор помогал, моментами было даже интересно.

Большую половину дня молодой человек проводил на факультете, ел на скорую руку и выполнял задания мастеров. Вскоре над приезжим студентом сжалились новые московские товарищи и приютили у себя. После каждой сессии молодой артист и начинающий режиссер возвращался домой, где продолжал играть в театре и ставил свои первые спектакли. Со временем Владимир Кузнецов перевелся в ГИТИС, который потом и закончил.

Сейчас в его послужном списке уже 40 постановок, а в творческом арсенале немало наград. Самые престижные из них — две «Золотые маски», полученные за спектакль «Черные доски», столько же Гран-при «Золотого Витязя», престижная премия и победы на международных фестивалях в Молдавии и Монголии. Ну а свои главные секреты непростой театральной жизни Владимир Кузнецов раскрыл в нашей постоянной рубрике «Неудобные вопросы» во время встречи в парке Пушкина.

1. Почему вы ушли в режиссуру? Правда ли, что это путь для несостоявшихся актеров?

— О режиссерских способностях мне говорили преподаватели, когда я еще учился на актера. Однако в тот момент я даже обижался, потому что собирался стать артистом, а меня словно переманивали. Не хотел прислушиваться, а ведь педагоги разглядели этот дар первыми. Уже потом, став актером, я с каждым годом понимал, что такое дело мне не по душе. Нужно подчиняться режиссеру, а я хотел сам создавать произведения. К тому же начал преподавать актерское мастерство в колледже культуры и искусства. Помню, пытался ставить какие-то самостоятельные спектакли, а все рассыпалось. И я понял, что надо этому учиться. Однако тяжело усидеть на двух стульях. Нельзя быть режиссером, играющим в артиста, или артистом, играющим в режиссера. Режиссура занимает все время, и я полностью посвятил себя ей. Тем не менее актерская карьера тоже складывалась хорошо. Если я захочу вернуться, думаю, директор нашего театра будет только рад.

2. Тогда расскажите о самой удачной и самой неудачной роли как актера.

— В студенческие годы в учебном театре мы часто готовили какие-то отрывки. Признаюсь, промахи были. Мы еще учились. А вот трудной ролью в нашем драматическом театре для меня стал Ромео. Я ощущал себя Тибальдом, Меркуцио, но никак не Ромео! В моем понимании этот персонаж должен быть очень романтичным, нежным. Этакий эталон внутренней и внешней красоты. А я никогда не считал себя красавцем. Один раз на прогоне сел в зрительный зал, посмотрел, как работает Антон Карташов. Я понял, что в этом спектакле он на голову выше.

А вот самая удачная роль — Никиты Чиликина из пьесы Толстого «Власти тьмы». Там была важная психологическая глубина, в которую хотелось лихо погрузиться. Мне любопытно исследовать себя и переживать вместе со своим героем страшные подчас события. Очень нравилось играть и Онегина. Я хорошо его чувствовал.

3. Ваш спектакль «Черные доски» получил две престижные награды. Тем не менее часто работы владимирского драмтеатра называют провинциальными и несовременными. Как вы относитесь к такому мнению?

— Провинция — явление духовное, а не географическое. Это склад ума и поведение. Можно жить в столице и мыслить провинциально. Я знаю много столичных театров, в которых идут плохие спектакли. Знаю и огромное количество театров на периферии, в которых кипит настоящая театральная жизнь: в Саратове, Самаре, во Владимире, в Ярославле, Липецке. Туда приезжают режиссеры со всех уголков страны. В регионах иногда спектакли интереснее и плодотворнее, потому что артисты более организованно приходят на репетиции. В столице же могут сказать: «У меня съемки, не приду. Появлюсь через недельку». В таком режиме трудно создать хороший продукт. Если посмотреть на владимирские спектакли, которые шли до пожара, с технической точки зрения, то они поставлены на высоком уровне. Например, в спектакле «Мастер и Маргарита» актрисы даже летали над сценой.

4. Вообще, у владимирского театра много хейтеров? Как реагируете на критику обоснованную и необоснованную?

— Хорошо, что есть интерес. Если есть критика, значит, нет равнодушия. Она нужна как стимул движения. Я лишь придерживаюсь позиции, что на замечания не следует отвечать, но бывает, что прислушиваюсь к ним, если их делают профессионалы. Среди критиков много выдающихся личностей: Александр Вислов, Жанна Зарецкая, Павел Руднев, Ольга Сенаторова, Нина Мазур, Юлия Большакова, Нияз Игламов, Татьяна Ткач. Все они в разное время входили в жюри фестиваля «Золотая маска». В театре плохо может быть только то, что сделано самодельно или пошло.

5. Вы ставите спектакли не только во Владимире, но по всей России. Нет ощущения, что вам тесно в нашем городе? Хотели бы перебраться в столицу или там слишком высокая конкуренция?

— Да, я иногда ставлю спектакли в других городах, поэтому ощущения тесноты нет. Наоборот, у меня появилось пространство свободного художника. Раньше были студенты, с которыми требовалось заниматься каждый день. Бросить их нельзя. Более того, требовалось готовить дипломные спектакли. Теперь я не преподаю и могу спокойно отправиться в другой регион, когда требуется. К абсолютному переезду тоже готов, если поступит подходящее предложение. Они, к слову, уже есть, но пока остаюсь здесь. Даже если я перееду в мегаполис, все равно останусь верным служителем владимирского театра. Ничто не помешает вернуться в родные стены и поставить спектакль. Здесь основа, фундамент, малая родина.

6. Когда вы готовите спектакль, уже знаете, кто в нем будет занят? С вами заигрывали актрисы, чтобы получить расположение?

— Обычно я пишу инсценировку, а если спектакль по пьесе, то внимательно ее изучаю. Сначала мы с художником выдаем концепцию замысла, и, когда приходит понимание, я примеряю персонажей на труппу. Тут важно не ошибиться. Прежде чем распределить роли, приглашаю артистов на беседу. Пробуем с ними читать. Бывает, что спектакль нужно ставить только потому, что есть артист, который идеально подходит для творческого замысла. Конечно, есть ревность, особенно в женском пространстве, но никто никогда не заигрывал. Мы все дружим и знаем друг друга практически с пеленок. Со мной вообще бесполезно флиртовать. Я могу заворожить, обмануть, пошутить, чтобы раскрепостить артиста, вывести на нужные эмоции. Но только на репетиции! Не более того!

7. Говорите, что не флиртуете, однако ваша супруга — актриса Владимирского академического театра драмы Ариадна Брунер. Она часто занята в ваших спектаклях? Вас обвиняют в блате?

— Вот, пожалуй, единственный случай обоюдного флирта, но это уже судьба. Я влюбился в будущую на тот момент жену, когда увидел, как она работает на сцене. Понял, это тот человек, с которым мне будет интересно и в жизни, и в театре. Чувства оказались взаимны. Мы обвенчались, у нас растет прекрасная дочка. Я очень рад, что в моей жизни присутствует такой надежный тыл. Ариадна всегда занята в моих спектаклях, играет главные роли, потому что она действительно выдающаяся актриса. У нее прекрасная школа. Однако и требования к ней выше, чем к остальным. На репетициях я могу быть крайне эмоциональным, порой даже жестоким, но никогда не дохожу до оскорблений. Дома мы разговариваем, я прошу прощения. А если нас обвинят в блате, пускай! Они заняты в спектаклях у других режиссеров. Знаете, когда Олега Табакова спросили, почему его супруга играет во всех его постановках, он ответил: «А вы хотите, чтобы играла ваша жена?» (Смеется.)

8. Вы ощущаете зависть коллег из-за ваших успехов?

— Стараюсь об этом не думать. Зависть была, есть и будет. В каких-то моментах она необходима как двигатель прогресса. Я не боюсь негативной энергии. У меня есть духовный щит. Помолюсь возле иконы, исповедуюсь батюшке — и на душе снова становится хорошо. Если сам завидую коллегам, то стараюсь искренне порадоваться за них, поздравить с хорошим спектаклем или ролью, обратить минусы в плюсы. Дай Бог всем здоровья, пусть завидуют дальше.

9. Режиссер театра хорошо зарабатывает или искусство не для заработка, а для души? А как тогда семью содержать?

— Талантливый режиссер неплохо зарабатывает, как и хороший стоматолог, адвокат или архитектор. Все профессии важны, все профессии нужны. Главное, быть специалистом, а не дилетантом. Режиссура — это в первую очередь ремесло. Ему учатся в институте пять лет. Наверное, я хотел бы зарабатывать больше денег, но кроме этого ничего делать не могу. Поэтому, как и все, мы порой берем в долг.

10. Хотели бы в будущем поставить какой-то нестандартный спектакль, возможно, бунтарский, или вам ближе классическое видение?

— Я очень люблю русскую классику. Еще хотелось бы исследовать такой жанр, как водевиль. Мне интересны мюзиклы. Надо бы выйти и на подростковые темы. Идей в голове много. Режиссерский портфель постоянно пополняется. К тому же пишется много современных интересных произведений, которые хочется воплощать в жизнь. Многие думают, что наше дело — иллюстрирование литературы, а на самом деле — ее интерпретация. Да, нужно раскрыть сюжет, но важно выразить и свое видение истории. Еще полезно изучать спектакли коллег, можно что-то перенимать. Я регулярно смотрю в записи шедевры зарубежных режиссеров: Эймунтаса Някрошюса, Роберта Стуруа, Томаса Остермайера. Совершенству нет границ!

11. «Золотая маска» — это предел карьеры или есть планы замахнуться на что-то еще более солидное?

— «Золотая маска» — не предел, а подтверждение того, что мы неплохо трудимся и занимаемся правильным делом. Важно, чтобы хотелось ставить хорошие и важные спектакли. Вот постановка по Солоухину была нужна в первую очередь владимирцам. Мы готовили спектакль, не думая о фестивалях и победах. Никогда ничего не получится, если что-то делать только для награды. О ней можно лишь чуть-чуть мечтать, но не ставить самоцелью.