Ругань в 5 утра и секс на столе: владимирские актеры о боли супружеского непонимания

16 апреля 2021, 14:40

Второй этаж культурного центра «Флигель» поделился на два зрительных зала. В первом стоит кухонный гарнитур, увенчанный чайником и рассыпанными апельсинами; по краю второго растянулся деревянный стол, измеряющий расстояние между двумя стульями. Это декорации, в которых происходит человеческая драма — «бал эго», где два супруга с семилетним стажем не могут вспомнить, почему однажды сошлись. В каждом зале человек по тридцать, они следят за чужим скандалом, рассевшись на стульях и подоконниках. Возле кухонного гарнитура из темноты появляются силуэты актеров Владимирского драмтеатра Анны Лузгиной и Александра Аладышева. Мужчина низким голосом произносит: «Этой весной...».

История разваливающейся любви, знакомая каждому. Откровения владимирских актеров в пьесе Ивана Вырыпаева «Солнечная линия».

Репетиция, несколько дней до премьеры. В еще не достроенных декорациях друг напротив друга сидят актеры; Анна истерично смеется, но сбавляет обороты с появлением гостей и выпадает из пьесы Ивана Вырыпаева «Солнечные линии» фразой: «Саша, телефон. У тебя, правда, телефон звонит». За происходящим наблюдает Дмитрий Тишко, режиссер из Беларуси, который в конце прошлого года предложил знакомым актерам из Владимира сотрудничество:

— Почему это произведение? Шкурный интерес. Изначально я искал пьесу на двоих людей и вот, вспомнил про «Солнечную линию». Классная история, давно хотел ее поставить в Минске, но не получилось с премьерой — артист уехал работать в Санкт-Петербург. Я предложил эту пьесу Ане и Саше. Она о взаимоотношениях близких людей, мужа и жены, которые живут вместе 7 лет и не могут понять друг друга; она не дает ответов, но поднимает вопросы: «Как выйти из ситуации?», «Можно ли вместе существовать?» Люди любят друг друга, но не могут перешагнуть через свое эго. Когда мы репетировали, я в рабочем порядке назвал этот жанр «бал эго» — борьба двух сильных, достаточно независимых людей.

Анна:

— Мы ничего в пьесе не меняли, сохранили даже ненормативную лексику.

Александр:

— В некоторых местах, правда, добавили ее от себя.

Чужой дом, премьера. Сидящие на кухне герои определяют время действия — пять часов утра. Разговор начался в 22:00, и кажется, что все слова уже сказаны; обиду не перебороть, с разочарованием не разобраться и выход один. При этом герои бросают друг другу язвительные, не всегда имеющие смысл реплики: «Бл***, надо же, все в порядке!», «Абсолютное непонимание всего!». Меряясь душевной болью и ковыряя детали семи обоюдно «несчастливых» лет, герои повышают голос.

Репетиция, несколько дней до премьеры. Творческое трио не просто так позаимствовало чужой умственный труд, но получило на него права. Иван Вырыпаев предоставил артистам «Солнечные линии» на год. Площадкой для премьеры стал «Флигель», в котором спектакль заживет на постоянной основе. Особенности площадки, ее камерность и атмосфера надоумили команду провести эксперимент — разделить сцену и зал на две части. Как только герои исчезают в соседней комнате, покинутые зрители видят их проекции на стене.

Дмитрий:

— У меня нет желания вызвать негативную эмоцию зрителя. Каждый сам найдет в комедии драму или, наоборот, будет смеяться с плачущей Джульетты. Самое главное в театре — это человек. Актеры-люди рассказывают историю о людях, о нас и наших актуальных проблемах. Специальных задач нет, но есть главный месседж: рассказать правдиво, основываясь на реальных ситуациях. Интерьер играет большую роль.

Анна:

— Само пространство продиктовало нам использование обеих комнат. Мы увидели это место и поняли, что историю нужно разделить для создания определенной динамики. Саша на одной из репетиций сказал: «Когда люди спорят, хочется иногда уйти в другую комнату, хлопнув дверью». Помещение дает возможность это сделать. Дать одной половине зала «подышать», нагрузив других.

Чужой дом, премьера. Разговор накаляется; повышенные тона и нецензурная брань сменяются рукоприкладством. Не поделившие жилплощадь супруги мечутся по комнатам, оттасканная за волосы героиня оказывается запертой в кухонном шкафу. Продолжающие ругаться герои выпивают. Тем временем, зрители посмеиваются, узнавая себя в неловком упорстве ссоры.

Репетиция, несколько дней до премьеры. Сидящие в кругу театралы размышляют.

Дмитрий:

— Пьеса написана в 2015 году, и когда я впервые ее прочел, понял: наверное, каждая пара через это проходила или однажды пройдет. Конечно, здесь такие страсти, не у всех случится именно так. У кого-то оно проявится в большей мере, у кого-то в меньшей. Я уверен, что многим знакома ситуация с долгими ночными или дневными разговорами. Кто-то найдет в этом себя, кто-то соседей.

Анна:

— История о том, что нужно поговорить. Это долгий разговор, который не может закончиться, но некоторые, чтобы избежать накапливания, откровенно общаются «до». Ближе к финалу ты все больше и больше об этом задумываешься, а потом в информационное поле прилетают чьи-то слова. Буквально на днях смотрела интервью с Мишуковым, он много говорил о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной; о разводе с супругой после 20 лет совместной жизни. Такие моменты попадают в информационное поле, ты варишься в них все больше. Сегодня я ехала в автобусе и поймала себя на отрешенности, том состоянии, в которое себя погружаю перед спектаклем. Это усталость и, в то же время, желание найти выход.

Александр:

— Важно, что эти люди не равнодушны друг к другу.

Чужой дом, премьера. Из кухни, на которой по классике творится все самое страшное, герои периодически перетекают в соседнюю комнату и садятся за стол, разделяющий их надвое, как «солнечная линия». Иногда они отвлекаются, мысленно танцуя, — озвучивают свои чувства почти с нежностью, но снова возвращаются на кухню, и продолжается бесконечный разговор.

Репетиция, несколько дней до премьеры. Анна бросает рассеянный взгляд на пачку исписанных листов; Александр устало смотрит куда-то в пространство.

Анна:

— Присваивать себе текст — это суть актерской профессии, отличный способ «непроговоренное» из своей жизни выплеснуть словами автора. Я, например, в повседневной жизни матом совершенно не ругаюсь. Спектакль — определенный повод поругаться, в очередной раз задать поднимаемые вопросы себе и зрителям; попытаться понять, что происходит с близкими людьми и нормально ли это, возможно ли так существовать. Вызов к себе только один: быть абсолютно правдивой. В некоторых моментах Дима просит стеба и паясничанья, а мне — нужно быть честной.

Александр:

— Последние две недели я справляюсь с организационно-хозяйственной деятельностью, налаживая процесс. Мой вызов: побыстрее со всем этим разобраться, чтобы сконцентрироваться на профессии и творчестве. Хочется добиться максимальной документальности, чтобы люди подглядывали в чужие окна.

Чужой дом, премьера. Чем дальше от пяти часов утра, тем больше. Разговоры о возможных детях переходят в собственничество, упреки доходят до уровня «Лучше бы ты умерла». Кухонная соковыжималка продуцирует озлобленный на происходящее сок, по комнате летит посуда вперемешку с оскорблениями. Злость переходит в страсть и дикий секс на столе, но дальше — незаконченный разговор, в котором все больше упреков. Возможно ли перемирие, разумно ли оно?

Репетиция, несколько дней до премьеры. Дмитрий объясняет, что Иван Вырыпаев назвал пьесу «комедией, которая помогает достичь положительного результата». Какой выход из положения можно считать верным? Решать зрителям, равно как и молча задавать себе вопросы по ходу произведения.

Александр:

— У нас уже есть приглашения в Питер; я договорился с площадками в Москве. Также хотим дальше играть «Солнечную линию» во Владимире на постоянной основе во «Флигеле», как минимум — до лета. Будем снимать видео и отправлять на фестивали.

Дмитрий:

— Было бы круто посадить зрителей по всей локации, начать спектакль прямо с улицы. Добавить иммерсивности. Это технически не просто. Возможно, обживем пространство в наших дальнейших проектах и, возможно, без актеров.