Ученый: «В Китае готовы платить миллион в месяц, а мне интереснее во Владимире»

Недавно из ВлГУ пришла позитивная новость — трое молодых ученых получили гранты на исследования. Среди них — Артём Золотов, доцент кафедры физики и прикладной математики, кандидат технических наук. Ближайшие два года он посвятит разработке цифрового измерителя электростатических полей. Мы решили познакомиться с ученым и его работой.

— Артём, название вашего проекта невообразимо сложное для гуманитария: «Разработка прецизионного цифрового измерителя электростатических полей для систем определения техногенных и природных катастроф». В чем его суть? Правильно ли я понимаю, что задача прибора, в том числе, — предсказать катастрофу?

— Изучением электростатических полей я занимаюсь, пожалуй, с аспирантуры. Тогда получил первый грант, задачей которого было попытаться отследить передвижение летящих объектов при помощи отслеживания изменений электростатического поля. В чем суть? Электростатическое поле Земли постоянно меняется. Все события — от подвижек земной коры и перемещений Луны до полета птиц — влияют на него. И измеритель круглосуточно, годами фиксирует эти изменения. А дальше самое интересное: ученым нужно просчитать закономерности. Например, понять, как меняется электростатическое поле перед землетрясением. Вычленить из хаоса данных именно те сигналы, которые говорят о грядущей сейсмоактивности.

Пока что этот процесс поиска алгоритмов только ведется. И когда ключик к замку подберут, прибор будет полезен во множестве сфер. Отследить маленький дрон, летящий в километре от земли? Легко. Предсказать, куда двинется облако вулканического пепла? Пожалуйста. Предсказать землетрясение? Да. Точнее прогнозировать погоду? Скорее всего. И так можно продолжать еще долго — сценариев применения данных об электростатическом поле сотни.

— Ваш прибор уникален?

— Нет. Принцип работы прибора появился еще в 50-х. Но технология постоянно совершенствуется, а спрос на устройства нового поколения растет. Так, уже пять приборов мы создали и отправили на Камчатку. Там ведутся активные исследования сейсмологии, вулканов. В их рамках и фиксируют изменения электростатического поля.

И у наших приборов есть зарубежные аналоги. Быть может, даже более совершенные. Но проблема в том, что иностранный прибор будет стоить порядка 1,5 миллиона рублей. Госучреждение может позволить себе одну такую покупку. А если устройств для исследований нужно восемь? Наша цель — усовершенствовать созданный нами прибор без повышения его стоимости. Сейчас, в зависимости от задачи конкретного заказчика, цена владимирского устройства может варьироваться от 60 до 150 тысяч рублей. Согласитесь, это гораздо меньше.

Зарубежные устройства цифровые, а наши — аналоговые. Нам необходимо перейти на более совершенную систему передачи данных. И есть еще нюанс: прибор должен работать 24 часа, 7 дней в неделю при любой погоде. А вспомните климат той же Камчатки: морозы, влажность, близость моря. Значит, корпус должен быть максимально устойчив к воздействию окружающей среды.

— Вы для продолжения исследований получили грант. А вообще, насколько хорошо сегодня живется российскому ученому? Есть популярное мнение, что проще строить карьеру за границей...

— Думаю, не секрет, что зарплаты преподавателей большими назвать сложно. И, да, именно гранты помогают нам спокойно заниматься исследованиями. Если же их нет, нужно искать места для добычи денег. Вот почему раньше я еще и работал на производствах. В том числе и русско-израильских, русско-немецких. Были и длительные командировки за рубеж. И вроде бы, там лучше, но не так интересно.

Перебраться за границу легко. У нас уже в магистратуре учащиеся могут по обмену отправиться, например, в Германию. Там и стажироваться, и остаться потом работать. Многие так и поступают. Но меня почему-то этот сценарий не привлек.

Кстати, ученых зовут не только в Европу или США. Сейчас есть еще и Китай. Там могут повторить чужое изобретение в кратчайшие сроки. А вот сделать что-то свое, уникальное, для них уже труднее.

— Еще один больной и большой вопрос. Наша наука догоняет или перегоняет «конкурентов» из других стран?

— Оглянитесь, мы не пользуемся российскими смартфонами, предпочитаем зарубежные авто и бытовую технику. И как-то переломить эту ситуацию непросто. У нас, увы, не осталось производств, с которыми наука могла бы развиваться параллельно. Допустим, ученые создали концепт электрокара. А кто его сможет собрать? Где оперативно воплотить замысел?

Знаете, даже санкции могут быть в чем-то полезны. Вспомните, как быстро создали платежную систему «Мир». И ведь работает же. Только бы не опустился снова железный занавес, тогда позитивный эффект исчезнет и начнется регресс. Но вот некоторые ограничения во ввозе электроники пошли бы на пользу — был бы стимул догнать и перегнать. Ведь альтернатив в тех же смартфонах не осталось бы. А так мы можем собрать что-то свое, но использовать все же дешевле комплектующие из того же Китая.

Например, сейчас я еще и участвую в большом проекте, где целая команда разрабатывает аналог ГЛОНАСС. Ведь его проблема в том, что для работы нужны мобильные сети, вышки. А вспомните ту же Карелию. Там даже на трассе не везде есть связь. А наши устройства смогут друг с другом обмениваться данными на расстоянии в километр-два без мобильной сети. Если оснастить ими большинство машин, те смогут обмениваться данными и передавать их по назначению. Например, оперативно вызвать спасателей к месту ДТП. Или представьте: вы собираетесь на перекрестке повернуть налево. Там, куда вы движетесь, припаркованы авто, обзор закрыт. Вы не видите другую машину. Если и у вас, и у второго водителя есть такое устройство, они предупредят об угрозе, ДТП не произойдет.

Так вот, наше устройство оснащено самым настоящим компьютером, просто очень миниатюрным. И ядра памяти, и процессор помещаются на маленькой плате. И угадайте, смогли ли российские предприятия сделать ее по нашему заказу? Увы, нет. Пришлось заказывать в Китае. И это не единичный случай. Беда в том, что проще, выгоднее заказать комплектующие, а не изобретать и производить их самим.

Но есть у российской науки и сильные стороны. Создать высокоточный прибор для исследований, уникальное оборудование — в этом мы хороши. Вот, например, сейчас мы здесь же, в бизнес-инкубаторе ВлГУ, собираем уникальный станок для аргоновой сварки под нужды конкретного предприятия. Мы сначала провели мониторинг, поняли, что купить где-либо аналог не получится, а затем приступили к работе. И вот в таких сложных разработках российская наука хороша.

Есть ли будущее? На самом деле ситуация улучшается. Науке уделяют больше внимания, чем раньше. Молодых специалистов поддерживают. И это дает надежду.